Александр Александрович САВИЦКИЙ родился в Витебске. Окончил музыкальную школу по классу фортепиано и музыкальное училище на отделении «хоровое дирижирование». Выпускник Военно-дирижёрского факультета при Московской государственной консерватории имени П.И. Чайковского.
После окончания консерватории проходил службу военным дирижером оркестра в Группе советских войск в Германии, в Прибалтийском и Приволжском военных округах. С 1990 года преподаватель и старший преподаватель Военно-дирижёрского факультета при Московской государственной консерватории. С 1994 по 2001-год служил заместителем начальника этого вуза по воспитательной работе. В настоящее время ‒ редактор военно-художественной студии писателей Центрального Дома Российской Армии.
Полковник запаса. Заслуженный работник культуры Российской Федерации. Автор нескольких книг поэзии и прозы. Лауреат литературных премий. Член Союза писателей России.
Марш «Прощание славянки»
Мальчишкам нужны самолёты и танки,
И подвиг им нужен, как птице полёт.
Но что же так грустен мотив у «Славянки»,
Когда вдруг мужчины уходят в поход?
Искусаны губы, заломлены руки...
Что ж делать, такая у женщин судьба.
Проходят солдаты... Победные звуки
Армейская вслед им выводит труба.
Шоссе... Бездорожье... Леса и землянки...
Конечно, с победой вернутся опять!
И марш расставанья, «Прощанье славянки»,
Торжественным гимном их будет встречать!
Зимнее утро в Новороссийске
Туманы смыли четкость горизонта.
Глаза устали всматриваться в даль.
Над Черным морем, над воспетым Понтом
Завис весенним облаком февраль.
Не различить, где небо, а где море,
Парит тяжелый крейсер, как фантом.
И будто бы рисунок на фарфоре
Лишь крыльев чаек матовый излом.
Капельмейстер
Еще под «Прощанье славянки»
Шли молча на запад полки,
И тесные шапки-ушанки
Тревожно сжимали виски.
Еще неподстреленный «мессер»
Над Ладогой нагло летал,
Когда молодой капельмейстер
О марше Победы мечтал.
Мечтал, как мечтают о лете,
О вечной любви под луной,
О первом сонете в газете,
О море с курчавой волной.
Намокли шинель и ботинки,
И ветер врывался в блиндаж,
А он при огне керосинки
Писал, обкусав карандаш.
На глаз разлинеив бумагу,
Чтоб нотною стала она,
Творил он, похожий на мага,
Плевав, что грохочет война.
Кларнеты, валторны, тромбоны…
За тактом звучал новый такт.
Здесь был левый фланг обороны,
А он видел павший рейхстаг.
Далек был великий тот праздник
И мирные зори в росе…
Еще в сорок первом под Вязьмой
Погиб он геройски. Как все.
Служу Отечеству
Походы, ученья, привалы…
Нескоро команда «Отбой».
С улыбкой на лицах усталых
Черкнем пару строчек домой:
Еще не служившему другу,
Девчонке семнадцати лет
И маме сквозь холод и вьюгу
От сына горячий привет.
Ученья, походы, привалы ‒
Романтика сильных мужчин.
Близки нам высоты, штурвалы,
Глубины стальных субмарин.
И плечи как будто бы шире,
И тверже походка и взгляд.
Ну разве найдешь еще в мире
Таких вот надежных ребят!
На ближних и дальних границах
Стоим мы на все времена,
Чтоб были счастливыми лица
И вечно цветущей страна.
Ведь дороги сердцу солдата
Березы и дом над рекой,
И родины малой закаты
И целой России покой.
На дальней точке
Кому-то – южные моря,
Отели, бары, пальмы, пляжи…
А мы, судьбу не матеря,
Глядим на снежные пейзажи.
Не перекресток всех дорог,
Не туристическая Мекка –
Здесь та земля, где мудрый Бог
Не мыслил рай для человека.
Но в зоне вечной мерзлоты,
В условиях полярной ночи
Мы даже с Арктикой на ты,
А меж собой еще короче.
Как вздох, мгновенна здесь весна,
И здесь, у края континента,
Ты понимаешь, что она –
С картины Рокуэлла Кента.
Идут к нам письма из Москвы,
Из Сергача, Самары, Тулы.
Жалеют нас, что вот, увы,
Сырой норд-ост нам сводит скулы.
А нам смешно… Нам хоть бы хны!
Служить на Севере – не кара.
Лишь иногда украсит сны
Оттенок южного загара.
Улан
Рассвет над городом румян,
Дома проснулисьв дрожи стекол –
Блестящий эскадрон улан
Копытами коней процокал.
Их командир игриво строг,
Султан качается на шапке.
И, задевая хром сапог,
Летят к ногам цветов охапки.
А вечером начнется бал,
Шампанское рекой польется…
О как бы он расцеловал
Вон ту, что звонко так смеется!
В Царском Селе
Лейб-гвардии Его Величества
Гусарский полк здесь раньше был.
Не сосчитать побед количество,
Как не измерить ратный пыл.
Кадетскому бульвару помнятся
Свеченье газовых рожков
И дробь копыт гвардейской конницы,
И легкость пушкинских шагов.
Давно былое в Лету кануло,
Но все ж быльем не поросло.
По-прежнему в пруды зеркальные
Глядится Царское Село.
И облака летят по-прежнему,
И тот же ветер гонит их…
А ночи, светлые и нежные,
Опять как будто для двоих.
Выход в море
Мы снимаемся с рейда.
Впереди – океан.
Каждый шепчет: «Скорей бы!» ‒
Как читает роман.
Хищной рыбиной якорь
Взмыл из черных глубин,
А с востока над баком
Солнца мутный рубин.
Выход в море – как праздник,
Звук трубы – как салют!
Горизонты нас дразнят
И в бескрайность зовут.
Только мы не туристы,
Чей оплачен круиз.
Вахта – это как быстрый
Шторм, сменяющий бриз.
Да и сколько ни грейся,
Предаваясь мечтам,
Для мужчин лучше крейсер,
Теплоходы – для дам.
И в роскошной каюте
Разве вспомнишь когда,
Как в бою при Гангуте
Закипала вода;
Как седые эсминцы
Сквозь туман и пургу
Днем и ночью «гостинцы»
Посылали врагу.
Для родных и знакомых,
Для друзей и подруг
Мы ведь тоже не промах:
Нас не взять на испуг.
И как чайка в полете
Над широкой волной,
Рядом с небом, где клотик, ‒
Флаг Отчизны родной!
Марш Бессмертного полка
Все в красной рамке: дедушкин портрет
И копия военного билета.
Лишь похоронки не было инет…
«Дедуля, милый! Как узнать мне: где ты?!
Твой сын, а мой отец уже погиб,
Как говорят теперь, в горячей точке.
Но тот же у него бровей изгиб,
Как у его почти что взрослой дочки.
Вокруг меня одни фронтовики:
Кто на больших портретах, кто на малых».
…И выпала гвоздика из руки,
И огонек погас в глазах усталых.
Но песни, что любимы всей страной,
Про синенький платочек, про Катюшу
Пронзили вдруг неведомой волной
Ничем еще не тронутую душу.
И вот глаза решимости полны,
Сейчас хоть в бой, под танк, на амбразуру!
«Ах дедушка, ведь мы еще сильны?
И мы обманем эту пулю-дуру?»
Подумаешь, пилотка велика!
Пусть рыжих прядь волос она не скрыла…
Ты ‒ рядовой Бессмертного полка!
Ты ‒ часть страны, Победы нашей сила!
Неожиданный ужин
Дымящейся картошки чугунок,
Искристый холод
квашеной капусты…
Хозяин говорит:
‒ Прости, сынок,
Что, может, угощение негусто.
Уж чем богат…
Он чинно вынул хлеб,
С косы над печкой луковицу срезал.
‒ Эх, ‒ прокряхтел, ‒
свободиться мне б
От этого проклятого железа!
Да где уж нынче… Так вот и помру.
И он, вздохнув,
потрогал поясницу.
Но вдруг опомнясь:
‒ Черт, развел хандру,
А в доме гость! Давай к столу садиться.
Глаза зажглись веселым огоньком,
Старик потер ладони деловито,
Из-за буфета, будто бы тайком,
Достал бутыль, сказал:
‒ Ух, брат, сердита!
И так уютно стало на душе,
Что я забыл про сломанную лыжу,
Про дом, жену, которую уже
При всей любви до завтра не увижу.
А дед наполнил стопки до краев,
Спросил, как звать,
потом прервал беседу.
‒ Давай-ка, Саня, выпьем за нее.
‒ Да за кого ж?
‒ Эх, парень, за Победу!